Предатели [СИ] - Айя Субботина

Анфиса снова стеснительно пытается сжать колени.

Я беру член в ладонь и провожу головкой по тугой промежности.

Размазываю ее влагу по стволу.

Пробую мошонку — яйца твердые и тяжелые как камень.

Никогда еще так сильно не хотелось обкончать женщину с ног до головы. Чтобы вся была во мне: пошло, грязно, как мне хочется.

Одной ладонью сжимаю яйца, другой перехватываю член и дрочу, разглядывая, как Анфиса извивается передо мной, выпрашивая и выстанывая.

Если в природе существует язык тела — вот он.

Громкое «Выеби меня, мудак ты херов!»

Во мне столько спермы, что кончал бы всю ночь, пока на хрен не сдохну.

От удовольствия.

Монашку уже не нужно заставлять смотреть: она не сводит лихорадочно горящего взгляда. Облизывает и до крови кусает губы.

Воображаю, как оно будет: поставить ее на колени и отыметь в горло, кончить туда, и смотреть, как будет глотать и просить еще.

Она делает меня абсолютным психом.

Существом, которое живет одним инстинктом: быть в своей самке.

Член буквально разрывает от прилитой крови. Голова болит от напряжения.

Я намеренно прижимаюсь несколько раз долблюсь членом в Анфису, и каждый раз безумно скалюсь, когда она пытается втянуть меня в себя.

Удовольствие вызревает молниеносно.

Тяжелым шаром для боулинга направленным ударом скатывается от затылка к копчику.

Меня на хуй разрывает, когда кончаю.

Тугими струями прямо на эти мокрые складки, между ними — на горошину клитора.

Моя ненормальная дергается и кричит.

Обзывает меня последними словами.

Плачет.

Точно припадочная.

Заводит еще сильнее.

Я кончил — и хер бы там у меня упал.

Только немного ведет в сторону, когда хватаю Анфису за бедра и одним движением переворачиваю на живот. Подтягиваю, вынуждая встать на колени.

Хоть бы не вставить в задницу. Не сейчас, Рэйн. Не сейчас, твою мать!

Даже в темноте комнаты отчетливо вижу сперму на ее коже: тяжелые молочные капли между ног, ручейки на бедрах.

Тыльной стороной ладони раздвигаю колени Анфисы.

Глажу вход и когда она начинает толкаться навстречу, вставляю в нее сразу два пальца.

Сука, еле входит!

Разве женщина может быть такой тугой?

Проталкиваю почти с силой, мысленно надеясь, что она достаточно мокра, чтобы не чувствовать боли.

Мне уже не притормозить. Даже осознавая, что член у меня куда больше и толще, и когда я натяну на себя мою ненормальную, это может быть… ощутимо.

Когда ее стенки платно сжимаются вокруг моих пальцев, я понимаю, что готов кончить снова. И если не вставлю ей прямо сейчас — меня жестко заклинит. Один бог знает, чем это может кончится, но в таком состоянии я правда могу просто затрахать ее без башки, не понимая, что делаю, на одних только инстинктах.

Еще шире развожу ее бедра, задираю задницу максимально высоко. Анфиса почти распласталась на кровати, и что есть силы кусает покрывало, чтобы не орать. Но даже так ее звуки слышны, кажется, даже не луну.

Хоть бы не проснулась Александра…

Эта последняя здравая мысль гаснет в моей голове, когда вход моей Анфисы немного приоткрывается передо мной. Эти розовые складки все в моей сперме… Сдуреть на хрен.

Прижимаюсь к ней головкой.

Оттягиваю удовольствие.

Это будет охренеть как классно.

Кровь в венах на члене пульсирует с частотой миллион ударов в секунду.

Это точно будет моя любимая поза. Драть ее в ней наверняка просто охуенно классно.

Через секунду я это узнаю.

Закрываю глаза, даю себе передышку на вдох, выдох и еще один вдох.

Маленькая часть сознания орет, что надо быть нежным и осторожным.

Куда там, когда так жестко рвет башку?!

Движение в нее — резкое, с полного толчка.

Вгоняю в нее по самые яйца.

— Пиздец… блядь… — Стискиваю зубы и искры пляшут перед глазами сраные адские танцы.

Во мне больше нет контроля.

Анфиса сжимает мой член так плотно, что больно сделать обратно движение.

— Дай мне трахнуть тебя, — рычу сквозь зубы.

Шлепок по ягодице вдогонку.

Она вскрикивает от удовольствия, и сама подается навстречу, натягивается на меня, как похотливая самка.

Моя самка.

Несмотря на связанные руки, Анфиса громок скребет ногтями по покрывалу.

— Расслабься, — уже приказываю.

Чувствую, что пытается, но она слишком узкая и тугая. Словно с девственницей.

С ума сойти.

Я оттягиваю от себя ее бедра. Жадно смотрю, как член выходит из промежности, весь мокрый от ее влаги. Собсвтенная сперва уже на животе.

Мы какие-то животно-грязные.

И это заводит.

Простреливает мозги, как выстрел из винтовки.

Я почти чувствую вкус пороха на губах.

И когда почти выхожу — обратно, снова одним толчком.

Вонзаюсь пальцами в ее бедра, приподнимаю на себя, чтобы сменить угол. Выхожу — и обратно, с оттяжкой, на этот раз так сильно, что у самого в яйцах ломит от жесткого удара о ее бедра.

Анфиса мычит, умоляет еще раз.

Утром будет красная, как раз, когда напомню, что просила с ней сделать.

Я полностью натягиваю ее на свой член.

Снова и снова, глубокими рваными толчками.

Шлепками яйцами о влажную кожу.

Запрокидываю голову.

Еще сильнее подтягиваю к себе эти охуенные бедра все в маленьких синяках от моих ладоней.

Пусть будет.

Мои следы на моей женщине.

— Рэйн, давай, давай… — хнычет Анфиса, сама насаживаясь на мой член.

Я едва успеваю врубить тормоз и выйти из нее, когда Анфиса кончает — громко и сильно, маленьким землетрясением прямо передо мной.

И я снова кончаю на нее — на бедра, на отпечатки моих пальцев, на тугое колечко задницы.

Снова и снова, горячими, кажется, адски раскаленными струями спермы, помечаю эту женщину собой.

Глава 39: Анфиса

Я не знаю, сколько раз за ночь мы занимаемся любовью.

Кажется, засыпаем на полчаса, чтобы восстановить силы, снова просыпаемся, занимаемся сексом — нежно и медленно — и снова спим. А потом я сама тянусь к моему Дьяволу через кровать, трогаю его за плечо, чтобы через секунду оказаться на спине, под ним, распластанной и покоренной.

Только под утро проваливаемся в крепкий приятный сон.

Настолько крепкий, что когда открываю глаза, вижу спящую на моей половине кровати Капитошку.

Стыд приливает к щекам.

Господи, как я могла не услышать?!

Впервые в жизни не проснулась в ответ на шаги дочери.

Рэйн спит у меня за спиной, как-то очень по хозяйски забросив руку мне на бедро.

А Александра лежит передо мной, укрывшись одеялом, которое притащила с собой. Она и раньше так делала, потому